Грешники

Возвращение в родной городок в дельте Миссисипи после долгих лет скитаний становится для близнецов Смока и Стэка не просто ностальгическим путешествием, а решительным шагом в новую, пусть и опасную, жизнь. Прошедшие через ужасы траншей Первой мировой и суровые законы чикагского преступного мира, братья привозят с собой не только шрамы и опыт, но и твердое намерение изменить окружающую действительность. Их взгляд падает на участок земли, принадлежащий местному расисту, – символичный акт выкупа этой территории становится первым вызовом устоявшимся порядкам глубокого Юга. На этом клочке земли, среди хозяйственных построек, они задумывают создать нечто большее, чем просто питейное заведение; их мечта – открыть музыкальный бар, место, где чернокожие рабочие с окрестных плантаций смогут найти отдушину, забыть на время о тяготах труда и расовой сегрегации, погрузившись в мир ритма и звука. Открытие бара превращается в событие, которое навсегда меняет судьбы всех причастных. Кульминацией вечера становится выступление сына местного пастора, того самого парня, которому близнецы много лет назад подарили его первую гитару. Этот жест доброты из далекого прошлого обретает теперь полное звучание: молодой музыкант играет блюз с такой пронзительной силой и искренностью, что его музыка становится голосом всей общины, воплощением ее надежд и боли. Однако эти звуки привлекают внимание не только восторженной публики. В ту самую ночь в городке оказывается ирландский вампир, существо, веками скитающееся по миру. Услышав эту неистовую, полную жизни музыку, он чувствует нечто, давно забытое в его бессмертном существовании. Эта случайная встреча уводит повествование в сторону сверхъестественного, сталкивая приземленную, но полную борьбы реальность братьев-гангстеров и рабочих с древней, мистической сущностью, чье появление грозит перевернуть хрупкий мир, который Смок и Стэк только начали выстраивать. Таким образом, личная история возвращения, мести прошлому и созидания будущего неожиданно переплетается с вечными темами искушения, вечности и той цены, которую искусство и страсть могут иметь для разных, даже потусторонних, слушателей.